Отаку, заметки с тегом: НК

Евангелие от Анно

Thu, 20 Jun 2019 11:12:09 +0300

Когда в МГУ и Сорбонне станут читать лекции по истории аниме, начинать их будут так: «Золотой Век японской анимации пришелся на 90-е годы двадцатого столетия. Образно говоря, все мы вышли из контактной капсулы Синдзи Икари...». О «Евангелионе», самом загадочном сериале за всю историю аниме, рассказывает Николай Караев.

Этот материал был опубликован в 7-м номере журнала «АнимеГид» в мае 2005 года и воспроизводится здесь с разрешения автора. Оригинал публикации можно скачать в pdf.

Революция? Эволюция? ЕВАлюция?
Малый джентльменский набор сериалов, который бывалые анимешники рекомендуют к просмотру неоперившимся отаку, включает в себя, как правило, одни и те же названия. «Евангелиону» (ласково — «Еве») в этом наборе место найдется всегда. Может быть, с оговоркой «на любителя» — хотя тут же выяснится, что «любителей есть», и немало. За что любят Shinseiki Evangelion, сразу не объяснишь, ясно только, что сериал этот для анимешников — святое. Что и логично, и бесконечно странно. Логично — потому что так оно исторически сложилось: говорим «Ева» — подразумеваем «аниме». Ни одному другому сериалу не посвящено столько сайтов, владельцы которых пытаются понять, кто такая Рэй Аянами, куда делся второй Ангел и кто убил Ка... впрочем, спойлерить грешно. Безграничная популярность «Евангелиона» — научный факт, даже люди, почему-то оставшиеся к нему равнодушными, отмечают, что «что-то такое» в сериале есть. По статусу «Евангелион» равен «Войне и миру»: классика, как к ней ни относись.

А странно это потому, что чем-чем, а классическим аниме «Евангелион» точно не является, пусть он и набит стереотипами вроде большеглазых школьников. Прорисовка — не фонтан: одни говорят, что у студии Gainax было мало денег, другие — что режиссер Хидэаки Анно так всё задумал с самого начала. Сюжет только кажется обычным, на деле в нём чёрт ногу сломит, последние серии — и вовсе крутой авангард. Разве что тема ИБМ (идиотских боевых машин) раскрыта. Хотя это были не роботы...
«Ева» не произвела в аниме революции: мейнстрим по-прежнему течет по обжитому в 1980-х руслу, даже более поздний сериал-подражание RahXephon — исключение, подтверждающее правило. С другой стороны, «Еву» нельзя назвать и тупиковой ветвью жанра. «Ева» абсолютно, непререкаемо самодостаточна.
Получилось так, может быть, потому, что Анно не хотел произвести в индустрии переворот, заработать денег или снять нечто традиционно-добротное. Всё было куда проще и человечнее. «Говорят, что жить — значит меняться, — писал режиссер за три месяца до премьеры. — Начиная работать над сериалом, я хотел, чтобы по его завершении персонажи и мир преобразились. Таково мое искреннее устремление. Мне по силам вложить в Евангелион всего себя — человека, который за четыре года потерял всё и не мог ничего сделать. Эти годы я только и делал, что убегал, я был не мертвым, но и не живым. Я приступил к работе с одной мыслью: „Не убегать! Не убегать!..“».

ЕВЫ — не то, чем они кажутся
Впрочем, «Евангелион» имел все шансы стать красивой анимешной сказкой вроде Escaflowne. Сказки ведь бывают всякие: веселые, грустные, страшные. Только непонятными и безвыходными сказкам быть запрещено, эти свойства зарезервированы за реальностью. И не стоит уповать на то, что «Евангелион» — аниме. Биороботы-ЕВЫ тоже одеты в красивые доспехи, но наступит момент истины — и шлемы с масками будут сброшены.
Правда, поначалу всё выглядит достаточно романтично. Японский школьник Синдзи Икари управляет человекоподобным биороботом (Евангелионом) и истребляет плохих пришельцев (Ангелов). Как говорится, «есть такая профессия — Землю защищать». Вместе с ним человечество спасают две школьницы, Рэй Аянами (с голубыми волосами) и Аска Лэнгли-Сорю (с рыжими). Героическая троица состоит на службе у секретной организации NERV, возглавляемой отцом Синдзи, Гэндо Икари. Чем дальше в лес, тем опаснее Ангелы; однако люди из NERV — очаровательная Мисато Кацураги, спокойная Рицуко Акаги, мудрый Фуюцуки — найдут под началом бесстрастного Гэндо выход из любого положения. Одновременно разворачивается почти детективная интрига: оказывается, за спиной NERV стоит преследующий свои цели тайный комитет SEELE.
Всё верно, но... Что ЕВЫ, как совы из «Твин-Пикса», совсем не то, чем кажутся, несмотря на торчащие из них питающие кабели и электрический свет в глазах, — видно уже из первой серии. И это только начало; позже придется смириться с тем, что все упомянутые персонажи лишь хотят казаться такими, какими выглядят. Собственно, для того чтобы расшифровать сюжет «Евы», нужно понять истинные мотивы героев. Прямо по Конфуцию: «Не бойся, если люди не понимают тебя, бойся, если ты не понимаешь людей...».
А что вы думали — это мультик про то, как роботы с Ангелами дерутся? Нет, тут всё куда сложнее. Привыкайте к тому, что люди ведут себя не как в сказке: страдают — по полной, смеются — в голос, молчат — минутами. Один рассуждает о потерянном рае, другая выбирает себе в магазине купальник, третий пытается избавиться от депрессии, и всё это — в шаге друг от друга, без спасительных для психики зрителя переходов. Вы в жизни видели переходы?
Вот автомобиль Мисато перевернуло взрывной волной от сброшенной на Ангела бомбы. Синдзи, сын начальника NERV, уцелел чудом. И о чём, вы думаете, размышляет капитан Кацураги, мчась на полной скорости в резиденцию NERV, город Токио-3? о том, что единственное приличное платье пострадало и машина разбита, а по лизингу еще платить и платить... Не задался день. А Ангел — что Ангел? Ну — прилетел. Впервые за пятнадцать лет, да. Так на то NERV и существует, чтобы с Ангелами сражаться. И шуршат, шуршат цикады... Тоже не зря: в Японии насекомое «ш-ш-ш» слышно только в определенное время года, постоянное шуршанье — не к добру. Ну да, на Земле же теперь всегда жарко, потому что случился Второй Удар и полчеловечества погибло в природных катаклизмах и войнах. Только впечатление такое, что никого это особенно не волнует, — ни школьников, ни учителя истории. Человек способен привыкнуть ко всему.
Но: жить — значит меняться.

Герой должен быть... или не должен?
Чем больше узнаешь о будущем «Евангелиона», тем больше запутываешься. Взять хоть Ангелов. Почему «Ангелы»? На крылатых белоперых созданий они не похожи — ни один. А похожи эти кошмарные куклы из ужасного далека на непотребных существ с картин Иеронима Босха. И тем не менее нам сообщают, что Ангелы состоят из материи, практически тождественной светы, и что вообще они — почти как люди. На 99,89 процентов. Опять же — взрослые этому не удивляются. А Синдзи, конечно, слишком неуверен в себе, чтобы задавать вопросы. Ангел — враг. Поймал врага в прицел — стреляй. Вот пуля полетела — и Ангел мой упал... Короче, одна неразбериха с этими врагами.
А герои кто?
Синдзи: беспрерывно страдает от одиночества и в то же время панически боится с кем-либо сдружиться. Или кажется, что боится?
Аска: ее смысл жизни — побеждать, она не остановится ни перед чем, лишь бы доказать, что она лучшая. Или кажется, что не остановится?
Рэй: аутичная, молчаливая, неулыбчивая, готова выполнить любой приказ Гэндо Икари. Или кажется, что готова?
В общем, ни одного приличного главного героя. Взрослые не лучше: комплекс на комплексе и травмой детства погоняет. Даже Гэндо — и тот какой-то странный. Почему командующий Икари ехидно улыбается, когда его заместитель Фуюцуки рассуждает о конце света?
В том и фишка: умножать число аниме про «борьбу бобра с ослом» Хидэаки Анно не захотел, и даже историю про то, как настоящее Добро побеждает всамделишное Зло, снимать не стал. А снял он конспирологическую фантастическую мыльную оперу с философским подтекстом. Даже не притчу, хотя если бы Евангелион был притчей о том, что победа над собой куда важнее победы над Ангелами, ему не было бы цены.
Нет, сюжет и не думает делиться на квест «внешний» и квест «внутренний». Скоро будет десять лет, как прогрессивное отачество гадает: о чём же «Евангелион»? О конце света, как мы его знали?
Но простите, по версии какой религии?

Боги из биороботов
Религиозных мотивов в «Евангелионе» пруд пруди. Начиная с названия: «evangelion» с греческого — не что иное, как «евангелие» или «благая весть», «shinseiki» с японского — «новая эпоха». Итого — «благая весть новой эпохи», название, прямо скажем, не без претензии.

Ангелы с их странными, но вполне «историческими» именами (Сасиил, Ариил, Израфил...) и названные в честь волхвов компьютеры Центральной Догмы (Каспар, Бальтазар и Мельхиор), — тоже плоть от плоти иудеохристианской традиции. Как и Адам, Ева, Лилит, а также копье святого Лонгиния, стражника, которому выпало пронзить сердце распятого Иисуса. И еще — огромные световые кресты, крестик Мисато, девиз NERV, начинающийся со слов «Бог в своих небесах...». Не говоря о каббалистическом Древе Сфирот.
Есть, однако, мнение, что все эти символы Хидэаки Анно использовал намеренно, дабы смутить и без того перепуганного анимешника, спешно обложившегося сочинениями по еврейской мистике и христианской эсхатологии. А на самом деле «Евангелион» построен на традиционной японской религии синто: Синдзи, Рэй и Аска — это боги Сусаноо, Аматэрасу и Удзумэ, отпрыски божественных супругов Идзанаги и Идзанами. Копье Лонгиния — Небесное Копье из мифа о сотворении японского архипелага.
Есть другое мнение: описанный Апокалипсис — не христианский вовсе, а буддийский. И еще мнение — что толковать сериал нужно исключительно по Карлу Густаву Юнгу. Но тут мы рискуем забраться в напрочь непроходимые дебри. Да и какая, в конце концов, разница, о чём в «Евангелионе» рассказывается? Может быть, о создании Бога. Или о воскрешении Бога. Или даже об убийстве Бога. Может, о локальном Апокалипсисе в сознании Синдзи. Или о глобальном, космических масштабов. Кого это интересует — тот может посмотреть полнометражный фильм «Конец Евангелиона» и, простите за каламбур, вконец же озадачиться.
Между тем эксперимент, который проводит Анно, прост. Если бы любой из нас мог стать Богом; если бы нам дали право пересотворить реальность так, как нам того хочется, — каким стал бы мир?

Когда пройдет боль
Аниме, фантастика, экшн, комедия, мистика, религия, философия — это для Евангелия от Хидэаки Анно лишь декорации. Объясняет Анно решительно не то, что показывает. «Я размышлял о том, смогу ли наполнить фильм тем, что чувствую сам. Я знаю, что это жестоко, сложно и бессмысленно — но именно к этому я стремлюсь. И я не знаю, каков будет результат... история во мне еще не закончена».
История Синдзи Икари, Хидэаки Анно и того, кто смотрит «Евангелион», продолжается двадцать шесть серий. Ты следишь за битвами с Ангелами, переживаешь за Синдзи, норовящего сбежать от жестокого отца, смеешься, когда Аска в очередной раз орет «анта бака!», «ты дурак!», пытаешься понять, почему так странно ведет себя Рэй, разгадываешь шарады и постепенно вживаешься в шаткую сериальную идиллию. Но тебя предупредили: конец света не за горами. Режиссер аккуратно подводит героя, себя и тебя к той черте, за которой провал. Потом декорации исчезают — и вы трое начинаете судорожно искать выход.
Главное — не убегать. От себя далеко не убежишь, и если твоя жизнь превратилась в страдание, остается одно: стать самому себе Богом и пересобрать себя заново. Когда это происходит, разница между Синдзи Икари, Хидэаки Анно, зрителем и Богом исчезает. И провал — исчезает тоже. И происходит чудо.
...Предположим — просто предположим! — что NERV прав, что Бог в небесах всё-таки есть, и что Он помогает тем, кто сбился с пути, расставляя на этом самом пути знаки: освобождение от страдания — вон в той стороне.
Для одних таким знаком может стать пинкфлойдовская «Стена».
Для других — «Приглашение на казнь» Владимира Набокова.
Для третьих — «Евангелион Новой Эпохи».
Мы живем в эпоху Евангелиона. Спел же Борис Гребенщиков задолго до появления сериала, но точь-в-точь о нём:

Так пусть идет дождь,
пусть горит снег,
пускай поет смерть
над густой травой.
Я хочу знать,
просто хочу знать,
будем ли мы тем, что мы есть,
когда пройдет боль.

Под странным Древом дремлет ЕВА, секретный NERV на Древе том...
Иудейские мистики-каббалисты верят в то, что Бог «раскладывается», оставаясь при этом единым и неделимым, на десять атрибутов, ступеней лестницы мистического откровения, проявлений вовне, позволяющих нам познать божество. Десять божественных качеств получили в каббале название «сфирот», или «чисел» (единственное число — «сфира»). «Совокупность десяти сфирот, образующая Древо Сфирот, — пишет авторитетный исследователь каббалы Гершом Шолем, — понимается как динамичное единство, в котором раскрывается жизнедеятельность Бога».
К «Еве» эти рассуждения имеют самое прямое отношение. Древо появляется там постоянно: два раза во вступительном ролике; на потолке огромного кабинета Гэндо Икари; в фильме «Конец Евангелиона». Попыток связать происходящее с теорией каббалы делалось множество; приводимый здесь расклад главных персонажей — одна из них.
В каждом персонаже доминирует качество «его» сфиры. Например, Синдзи — основание (последняя надежда человечества); Рэй — непреходящее сияние (по-японские ее имя означает и «ноль», как в ЕВЕ-00, и «луч», от английского «ray»); Аска — победа (стремление побеждать) и так далее. Вместе с тем каждый персонаж заведомо ограничен и «неполон», ибо лишен качеств других сфирот.
При анализе Древа по вертикали каббалисты выделяют три столпа. Главный столп «образуют» отец, мать и сын Икари, а также Ангелы, с которыми эти трое находятся в загадочной связи. Левый столп — Колонна Суровости, и чем дальше от Короны Бога, тем «холоднее» персонаж. Правый — Колонна Милосердия, и чем дальше от короны, тем персонаж эмоциональнее.
По горизонтали Древо делится на три треугольника (не считая особенной сфиры Малхут). Первый — треугольник наивысшего знания, которым обладают Гэндо и его доверенные лица. Второй — три аспекта женского начала: материнство, ученость, любовь; эти же аспекты заключены в трех компьютерах Центральной Догмы. Третий — три избранных ребенка, три пилота.
Сфиры связаны между собой по сложной схеме двадцатью двумя линиями, каждой из которых соответствует буква еврейского алфавита. Сфира Тиферет (Юи Икари) на особом положении — она связана напрямую со всеми сфирот, кроме Малхута. Остальные линии отображают связи между персонажами — росдтвенные, любовные, дружбы-ненависти. На досуге каждый может изучить эти связи более подробно.
Кстати: каббалисты считают, что в каждой сфире отражаются все остальные сфирот. С этой точки зрения Хидэаки Анно — завзятый каббалист, его герои много рассуждают об отражениях в душах друг друга. И если соотношение сфирот и персонажей соответствует истине, приходится признать, что девиз NERV («Бог в своих небесах — и в порядке мир!») — не пустой звук: в этой организации в «разобранном виде» работает единый и неделимый Бог. ■

Журнал «АнимеГид» издавался в Москве с ноября 2003 по ноябрь 2010 года, всего вышло 39 номеров. Часть редакционного коллектива сейчас работает над «Отаку».

Остров Джованни

Sat, 28 Jun 2014 00:18:32 +0300

Картина о судьбах курильских японцев получила приз жюри 38-го смотра анимации в Анси, вошла в программу Московского международного кинофестиваля, 29 августа закроет сахалинский фестиваль «Край света», а осенью, возможно, доберется до других городов России в рамках Большого фестиваля мультфильмов. Специально для «Отаку» Николай Караев написал о том, почему «Остров Джованни» — замечательное кино, а Валерий Корнеев поговорил с Полиной Ильюшенко, озвучившей в фильме пионерку Таню.

Режиссер Мидзухо Нисикубо уверен: наш мир каждый день спасают люди, похожие на Дзюмпэя и Таню.

Лето 1945 года. Император Хирохито объявляет о поражении своей страны. Японский остров Сикотан становится в ходе Курильской десантной операции советским Шикотаном. Братья Дзюмпэй и Канта наблюдают за приходом солдат-росскэ и знакомятся с девочкой Таней, дочерью командира советского гарнизона. Отца Дзюмпэя арестовывают и увозят с острова. Влюбленный в Таню мальчик уверен, что отца арестовали из-за нее, между тем шикотанских японцев транспортируют на Сахалин…

Сразу оговорюсь: я не могу быть объективным в отношении «Острова Джованни», потому что участвовал в работе над ним как переводчик — студия Production I.G. попросила перевести на русский реплики советских героев. И я чертовски рад, что стал причастным к этому кино. Оно, как ни крути, отличное — хотя бы потому, что, свыкнувшись со стереотипными росскэ в зарубежной кинопродукции, ничего особенного от аниме про пресловутые «северные территории» не ждешь. И не-ожидания твои, к счастью, не оправдываются: фильм оказывается не плоско-политическим, а совсем наоборот. В будущем «Остров Джованни», я уверен, встанет в один ряд с «Могилой светлячков» и «Босоногим Гэном», которые тоже не упрекнешь в политизации.

Впрочем, без политической реальности «Острова Джованни» не было бы, пусть она и подается через восприятие ребенка. Нам не показывают, допустим, как Рузвельт уговаривает Сталина атаковать Японскую империю через три месяца после победы над Третьим рейхом, а генералиссимус просит взамен несколько островов. Вообще, вся Вторая мировая война в сознании Дзюмпэя закономерно сводится к нескольким вещам: невнятная речь императора по радио (по сути, на иностранном языке — в знаменитом «обращении драгоценного голоса» Хирохито вещал на классическом японском, который шикотанские рыбаки не понимают); вернувшийся с фронта пронырливый дядя Хидэо, мигом переквалифицировавшийся в контрабандиста; японский гарнизон острова, сдавшийся советским солдатам. «Закономерно», потому что дети не отвечают за отцов и дедов, да и отцы и деды — рыбак Гэндзо, глава пожарной части поселка Тацуо, тот же Хидэо — отвечать за японскую военщину никак не могут. Точно так же советская аннексия, ломающая жизнь Дзюмпэя (его отца арестуют за то, что он утаил оставшийся после сдачи гарнизона запас риса, чтобы накормить жителей острова), — это данность, с которой дети и взрослые с обеих сторон бороться бессильны.

Правда, можно преодолеть ее, обойти уровнем выше, там, докуда политика не достает. В «Острове Джованни» есть удивительная сцена: сельскую школу, где учится Дзюмпэй, делят пополам, вторую половину отдают советским детям, и в какой-то момент оба класса поют свои песни, стараясь перекричать друг друга. Японцы затягивают «Акатомбо», детскую «Красную стрекозу», советские — куда более взрослую «Расцветали яблони и груши…». Кажется, что это — отсылка к ключевой сцене в «Касабланке», где нацистские офицеры поют «Стражу на Рейне», а французы ударно отвечают им «Марсельезой». Однако параллель это или кажущаяся, или намеренно ложная: наступает день, когда японцы начинают подпевать «Катюше», после чего — неожиданно для всех, и для героев, и для зрителя, — происходит маленькое чудо.

Персонажи изображены нарочито просто, даже лишены теней. Визуальная формула картины — лаконичный рисунок героев, тонкий подбор цвета, живописные фоны плюс умело поставленная анимация.

На этом уровне — выше политики — всё меряется совсем другим мерилом. Тут нет политически правых и виноватых: советские солдаты исполняют свой долг так же, как исполняли его солдаты японские. Японцы, разумеется, боятся росскэ, которые, по слухам, голыми руками убивают медведей, и когда в школьный класс врываются автоматчики, учительница Савако решает показать им самурайский дух — свой и учеников: на окрики «выйти из класса» она отвечает, что, мол, идет урок, не мешайте тут. И Дзюмпэя вызывают к доске, чтобы он написал, сколько будет ноль целых пять десятых плюс одна вторая. Тут в класс входит советский командир, огромный, звероподобный. Все замирают в молчании. Сапоги росскэ сотрясают хлипкую школу; он подходит к доске — и… пишет правильный ответ. А потом передает Дзюмпэю мел: «Возьми, малыш». И ведь понятно, что «Остров Джованни» создавался до событий на Украине, но слова «вежливые люди» приходят на ум сами собой.

Подобных примеров в фильме множество. Русские все разные: одни врываются в дома, требуя «ценности» (ну так и дядя Хидэо мародерствует вовсю — правда, с благими намерениями), другие зовут на угощение. Человечность можно проявить и в самых неблагоприятных для нее условиях. Люди чаще всего не звери; демонизировать не стоит и тех, кого ты считаешь врагом. Даже когда кажется, что перед нами явное зверство (как в эпизоде на корабле, когда матрос отнимает у японки младенца), происходящему находится вполне человеческое объяснение. Более того, в аниме есть очень сильная, если смотреть глазами японцев, сцена с кореянкой. Судя по всему, она — одна из полутора сотен тысяч корейцев, насильно привезенных японцами в годы войны на Карафуто (Сахалин) в качестве рабсилы. Этих людей постигла худшая по сравнению с японцами судьба: за японскими гражданами бывшая империя прислала корабли, а корейцев на родину так никто и не вывез (отчасти из-за нежелания СССР рушить инфраструктуру острова). Так вот, кореянка, повариха в сахалинском лагере, спасает японцев от верной смерти — и помогает им, хотя политическая ненависть могла бы оказаться сильней. Но не оказывается. Люди — не звери. Кроме, быть может, политиков, но их в этом фильме, слава японским богам, не показывают.

Наличие консультантов свело к минимуму клюкву и языковые ляпы. Странновато смотрятся лишь некоторые вывески в Холмске, да еще пустыня Гоби на Танином глобусе почему-то превратилась в «Пусты Гнояби».

Есть в «Острове Джованни» и третья реальность, самая реальная, хотя и самая волшебная. Собственно, почему остров Джованни, а не Дзюмпэя? Потому что так зовут героя сказки «Ночь на Галактической железной дороге» (в русском переводе — «Ночь в поезде на Серебряной реке») поэта Кэндзи Миядзавы, и это любимая книга Тацуо, который даже сыновей назвал Дзюмпэем и Кантой, чтобы было похоже на Джованни и Кампанеллу. Эпиграф взят оттуда же:

— Но что такое настоящее счастье? — спросил Джованни.
— Не знаю, — рассеянно ответил Кампанелла.
— Нам надо приободриться, — сказал Джованни и глубоко вздохнул, будто свежие силы забурлили в его груди.

Дзюмпэй с братом живут в сказочной реальности Миядзавы: рыбацкая изба в их воображении превращается в вагон галактического поезда, несущегося на всех парах к станции «Лебедь», и вдоль игрушечной железной дороги, ставшей для Тани и Дзюмпэя своего рода проводником дружбы, течет та самая Серебряная река (буквальный перевод слова гинга, 銀河, означающее и Млечный путь, и «галактику» вообще): «Она была прозрачнее стекла, прозрачнее водорода; возможно, то был обман зрения, но на ее поверхности порой пробегали маленькие фиолетовые волны, и она вспыхивала всеми цветами радуги. На всей равнине стояли то тут, то там красиво фосфоресцирующие вышки…» Вся эта неземная красота, резко контрастирующая с северными серыми шикотанско-сахалинскими пейзажами, визуализована в «Острове Джованни» столь ослепительно, что аниме это может считаться отчасти и экранизацией повести Миядзавы — второй после ленты Гисабуро Сугии. Только, конечно, хорошие сказки отличаются от плохих тем, что в них герои тоже умирают. Те, кому сюжет «Ночи на Галактической железной дороге» знаком, вспомнят и о судьбе Кампанеллы, и о подвиге Скорпиона. Реальности переплетаются странно, даже жутко: красный огонь Скорпиона, который «продолжал гореть бесшумно и ослепительно ярко», — это огненные прожекторы советского военного корабля, куда увозят отца Дзюмпэя…

Самое интересное, что в основу фильма положена реальная — и вряд ли сильно приукрашенная — история шикотанского мальчика Хироси Токуно, которому в 1945 году было 11 лет. Светловолосая голубоглазая красавица Таня в самом деле жила на этой земле — как и ее гостеприимная мать, и добрый отец-командир. Токуно, ныне почтенный старец, до сих пор дважды в год ездит на Шикотан, где у него много друзей среди тех самых росскэ. Люди могут не враждовать, даже если «ребята, что сидят наверху» этого хотят. Всё зависит от выбора — и, в конце концов, есть чувства посильнее вражды, недаром главной песней фильма становится романс «Дорогой длинною» (вот эта версия): «В даль родную разными путями / нам отныне ехать суждено…» — вот что куда важнее всех войн на свете. Расставание и смерть; расставание как смерть — и смерть как расставание. Дорогой длинною, погодой лунною летит вдоль Серебряной реки удивительный поезд, и на каждом его вагоне светятся иероглифы: то ли «Ностальгия», то ли «Надежда».

«Остров Джованни» вышел удивительно вовремя, и не только потому, что это, по сути, оборотная сторона аниме Хаяо Миядзаки «Ветер крепчает», точно так же завязанного на Вторую мировую с точки зрения проигравших — и точно так же не оставляющего хорошим людям в предложенных условиях почти ничего, кроме мечты. Еще удивительнее пересечения «Острова Джованни» с событиями в Крыму и на Украине. Есть что-то из высшей, кэндзи-миядзавовской реальности в том, что фильм Мидзухо Нисикубо выходит ровно тогда, когда после каждого выпуска новостей хочется выть.

Но только выть — нельзя. Надо быть, как Таня и Дзюмпэй. Надо петь. —НК

Полина Ильюшенко
15-летняя артистка театра и кино, вокалистка, актриса озвучения (русский голос Чайны Паркс из диснеевского сериала «Высший класс», кроме прочего). Сейчас Полина живет, что называется, на две страны: учится в Германии и работает в России. В фильме «Остров Джованни» озвучила советскую школьницу Таню.

— Как вы попали в этот проект?

— Меня просто позвали на очередной кастинг, сказали, что будет толковый фильм. Я специально приезжала из Германии, оказалось — не зря!

— Расскажите, как вас готовили к записи, знакомили с вашей героиней?

— Реплики других героев записывались параллельно с моими. Один из японцев очень хорошо говорил по-английски, мы с ним много общались, обсуждали Таню, какая она на самом деле, как выглядит, что любит, что у нее вообще за история. Мы разбирали даже мелочи: что она чувствует буквально во время каждой фразы, каждого вздоха, каждого движения и поворота. Всё детально, чтобы добиться безупречного результата. Работа над Таней была самая сложная, но она дала мне море опыта. Теперь я стала глубже видеть и воспринимать персонажей.

— Господин Нисикубо очень доволен тем, как вы справились со своей ролью. Озвучением в Москве руководил российский режиссер дубляжа, или всё полностью контролировали японцы? Сколько времени заняла запись?

— Всё было напрямую, режиссер фильма всегда был рядом, не отлучался ни на минуту, комментировал, его помощник переводил мне по-английски, мы быстро нашли общий язык. Огромную работу проделала Женя Давидюк, которая приехала с группой из Токио, она идеально знает японский. Боже мой, мне кажется, [иностранцу] невозможно так хорошо говорить по-японски… Она объясняла важные нюансы, которые помощник режиссера не мог перевести даже на английский. Запись длилась ровно три дня, но за эти дня мы очень подружились со всеми. Были прогулки по ГУМу, ужин в московской столовой (именно в столовой, видимо, чтобы почувствовать колорит нашей великой страны), «Чайхона» и многое другое. До сих пор переписываемся в фейсбуке!

— Когда шло озвучение, реплики японских артистов уже были на месте, или российская группа работала без оглядки на них?

— Вроде бы, японский звук уже был. Артисты работали с ним, насколько помню. Реплики Тани были начерно записаны в Токио Женей.

— Запомнился какой-нибудь особенный рабочий момент?

— Песни! О, это было что-то! Писали всего три песни, но достаточно долго, и сам процесс… Просто не передать словами! Это было жутко смешно, они не очень понимали, почему я именно так пою, исправляли русские ударения иногда, просили «не петь красиво»… Особенно долго учила песню на японском языке про стрекозу, «Акатомбо» или как-то так. Мне вся делегация японская объясняла, как слова произносить, куда ударения ставить, где вздох, где пауза… До сих пор это снится, и после записи месяца два напевала ее всегда и везде… Вообще, запомнилась вся творческая группа — превосходные, добрые и открытые люди! В конце вручила им всем наши русские матрешки. Пусть не забывают! После работы вместе ходили в рестораны, один из японцев постоянно снимал на камеру, чтобы смонтировать в дальнейшем фильм о фильме. Незабываемо!

— А вы следите за японской анимацией? Может быть, есть любимые фильмы?

— К сожалению, смотрела только «Унесенные призраками» — классика, по-моему, супер фильм! Но так чтобы специально следила за японской анимацией, такого нет.

— «Остров Джованни» сейчас прошел на ММКФ и, если всё будет хорошо, пополнит программу Большого фестиваля мультфильмов. Что вы хотели бы сказать зрителям?

— Знаете, фильм очень трогательный. Со смыслом, и очень глубоким. Я не буду много писать, вы всё увидите сами. Но самое главное — умейте прощать, даже если порой кажется, что вы правы, а другой человек виноват — лучше простить его. Жизнь не стоит на месте, она бежит, не оглядывается, время беспощадно, а люди не вечны. Лучше простить друг друга, чем жалеть всю жизнь. Это очень больно, когда уже поздно, уже невозможно. Очень больно, когда понимаешь, что никогда не увидишь человека, что мог просто простить его, но был недостаточно умен, а только уверен именно в своей правоте. Больно, когда ты мог быть рядом, но не был. Умейте прощать. ■

Giovanni’s Island, полнометражный фильм, 102 минуты, 2014 г. Режиссер Мидзухо Нисикубо, производство Production I.G. Премьера в России на 36-м ММКФ.

Аниме, катана, импакт

Mon, 26 May 2014 00:30:17 +0300

Корреспондент «Отаку» Николай Караев посетил проходящую в Париже выставку самурайских мечей и внимательно исследовал ее связи со вселенной «Евангелиона».

Фотографии: Сильвен Мартинес.

Париж для японофила — город-сказка, город-мечта. Тут есть музей Гимэ, представляющий традиционное восточное, в том числе японское искусство во всём его великолепии. Есть нечто вроде японского квартала — на Правом берегу между станциями метро «Опера» и «Пирамид» — с изобилием пивных-идзакая и аж двумя японскими книжными. Наконец, под боком у Эйфелевой башни имеется Дом японской культуры в Париже, активно несущий эту самую культуру в инертные французские массы. В один ряд с икэбаной, кимоно, тканями цуцугаки, барабанами тайко и сценами из «Макбета» в исполнениии звезды театра кёгэн Мансая Номуры встает, естественно, анимация. Так, 17 мая в этом Доме культуры французам рассказывали о том, что «Ветер крепчает» — не только биография авиаконструктора Дзиро Хорикоси, но и криптоавтобиография самого Хаяо Миядзаки. Хорошо, в общем, японофилам в Париже. Да и вообще в Париже хорошо.

Крупное анимешное событие этого года — выставка «Евангелион и японские мечи» (или «Эванжельон э ле сабр жапонэ», если на языке аборигенов) в Доме культуры же. О выставке стоит рассказать особо, поскольку проект громкий: сначала экспозиция долго впечатляла японцев, затем при поддержке Японского фонда отправилась в кругосветку, начав со старушки Европы. Парижане и гости столицы могут любоваться ею с 30 апреля.

Понятно, что «Евангелион» означает для нынешней культуры отаку; не чуждые аниме люди на такую выставку заглянут гарантированно. На то и расчет. Проблема с «„Евангелионом“ и японскими мечами» одна: где творение Хидэаки Анно — и где мечи? Ни в сериале, ни в полнометражных фильмах, ни в манге мечей вроде нет (исключение — Neon Genesis Evangelion: Anima, ранобэ Ямаситы Икуто; о нём позже). Из холодного оружия есть копье Лонгина. Есть прогрессивный, он же квантовый, нож, которым успешно режут АТ-поле Ангелов. Мечей в кадре не наблюдается.

Можно и с другого конца: благородный мир средневековых японских мечей — тати, катана, вакидзаси и танто (о том, чем они отличаются, из каких частей состоят и как ими любоваться, рассказывают стенды выставки) — от «Евангелиона» весьма далёк. Это обстоятельство ставит в тупик даже организаторов, так что президент Японского фонда Хироясу Андо вынужден притягивать две темы за уши: «Японские мечи и рисованные фильмы — области, в которых японская культура достигла совершенства, и всё же мы можем удивиться тому, что выставка сводит столь далекие друг от друга вселенные. Тем не менее, их объединяет коллективный характер труда… На выставке вы увидите выражение духа японского ремесленничества, передающегося из поколения в поколение по сю пору».

Копье Лонгина, тайно вывезенное с Луны Нилом Армстронгом.

Рождение копья (фото Japan Foundation).

Скорее всего, дело тут не в духе ремесленничества, а в том, что «Евангелион и японские мечи» убивают сразу двух зайцев, точнее, приманивают две целевые аудитории (и это не первая такая попытка — до того мечи скрещивали с сумо). Идея богатая, ее вполне можно привить к древу иных культур: выставки «Штирлиц и русские балалайки» или «Трое из Простоквашино и хохлома» явно найдут своих поклонников. Правда, есть риск: посетитель ведь может выйти не просветленный, а тягостном недоумении и с вопросом «что это было?» на трепещущих устах.

Так что же это было? Того, кто добрался до выставочного зала на третьем этаже, встречает гигантское (метра три в длину, 22,2 кг весом) копье Лонгина — из дамасской стали и разукрашенное узорами. Рядом помещена схема копья со всеми спецификациями, тут же крутят видеоролик, на котором мастера Таканори Миками и Сёити Хасимото это копье куют. Поневоле проникаешься уважением к японцам, способным овеществить столь необычную придумку. Прочая выставка делится на две части: образовательная — стенды, повествующие о процессе изготовления меча и о процессе съемки аниме (предполагается, что между ними есть много общего), — и вещественная, главная: клинки, вдохновленные (sic!) «Евангелионом».

Грубо говоря, ведущим кузнецам Ямато дали задание: придумать и воплотить мечи по мотивам «Евы». Так появились танто «Второй Удар», катана «Каору Нагиса» (куда без него?) и тати «Рэй Аянами» (тем более никуда!). И еще вакидзаси в цветах ЕВЫ-00 с поэтическим именем «Дракон и копье» (на лезвии — страшной красоты гравировка: дракон, обвивающий копье Лонгина, — интерпретация древнего мотива курикара рю). И танто «Плагсьют Сикинами», названный в честь Аски Лэнгли Сикинами, чей задорный силуэт вырезан прямо внутри лезвия; чтобы сотворить такое чудо (техника ранкан сукаси), необходимо небывалое мастерство. Рядышком — танто «Плагсьют Мари Макинами» с трогательной эмблемой НЕРВа на ножнах. За соседним стеклом поблескивает старый добрый квантовый нож, но в виде древнеяпонского оружия тэбоко — «копья в форме карликового сомика-кошки», кончик клинка коего обоюдоостр, — «из сооружения Сёсо-ин, построенного внутри ограды храма Тодайдзи в Наре в VIII веке», сообщают указатели.

«Контр-меч», родственник сразу ганблейда и вакидзаси — придумка Икуто Ямаситы.

Выставлены и несколько мечей из Neon Genesis Evangelion: Anima меха-дизайнеров Икуто Ямаситы, Хироюки Утатанэ и писателя Такэру Кагэямы, по сути — из альтернативного сиквела к сериалу: действие проекта Anima происходит через несколько лет после событий 24-й серии, а 25-й и 26-й, ну или «Конца Евангелиона», словно никогда и не было. Икуто придумал несколько разнообразных мечей, может быть, даже с прицелом на выставку, которая готовилась годами. Скажем, контр-меч (Counter Sword) из класса ганблейдов (в нашей реальности им соответствовали редкие пистолетные мечи) — меч и ружье с общей рукояткой-прикладом, причем цветов Евы-01. Или меч «Магороку» с футуристическими сиреневыми ножнами, названный именем кузнечного клана эпохи Сэнгоку (XV-XVI вв.) Или круглый нож (Round Knife) для ближнего боя с Ангелами. Или меч «Бидзэн Осафунэ», который поименовали в честь деревни Осафунэ провинции Бидзэн, славившейся опять-таки мечами.

Венчают выставку шлем «ЕВА-01» в стиле той же эпохи Сэнгоку и голова ЕВЫ из ювелирного сплава (золото с медью) в виде мэмпо, части самурайского доспеха, закрывающей лицо. Да не простого, а рэссэй мэмпо, эдакой устрашающей стальной маски с клыками и «рогом» во лбу. В общем, Ева-в-состоянии-берсерка-мэмпо. Не фунт изюма. Всё это милитаристское великолепие густо перемежается образами Аски, Каору, Синдзи и Рэй, а также их любимых-ненавистных биороботов.

Стоит ли стремиться на такую выставку? Если вы фанат «Евы» или холодного оружия — несомненно. Только не нужно ждать чего-то сногсшибательного. Перед нами чисто коммерческая попытка скрестить романтический образ Японии («Сакура, катана, сакэ», как пела «Машина времени») с популярнейшим «Евангелионом». Хоть в попытку эту вложено немало знаний и труда, она априори неудачна: чтобы насладиться сочетанием копья в форме карликового сома-кошки с «Евой», надо быть фанатом с мозгами, которые подверглись японскому импакту дважды. Согласитесь, такую степень фанатизма выдержит психика далеко не каждого анимешника.

Окончательно от иллюзий освобождаешься в работающем при Доме культуры магазинчике: за 80-страничный евангелионический альбом здесь просят 50 €. Хочется взять в одну руку копье Лонгина, а в другую — катану «Каору Нагиса», и надрать корыстолюбивым Ангелам их ангельские тылы. Настоящие самураи так и поступили бы. —НК

Клинок с труднопроизносимым именем «Бидзэн Осафунэ».

«Каку», квантовый нож Аски.

Декоративное оружие выполнено мастерами высочайшего класса.

Меч-тати «Рэй Аянами». Или его клон.

Слева — Eva Production Model 02F ATR Round Knife.

Катана «Каору Нагиса».

Справа — квантовый нож «Мару».

Японская афиша мероприятия.

Выставка Evangelion et les sabres japonais, до 21 июня (Maison de la culture Japon á Paris, 101bis, quai Branly), 5 €. C 5 июля по 28 ноября 2014 г. выставка будет работать в мадридском Museo ABC. Photos by Sylvain Martinez, used under author’s permission. Illustration © khara.

Мун. Бегство из дворца

Mon, 21 Apr 2014 17:46:16 +0300

Чод, водонос из деревни Чоддам, является к стенам имперской столицы и покушается на жизнь императора, который по традиции раз в году выезжает к народу на огромной механической черепахе, но не выходит при этом из шатра на ее панцире. Убить императора по какой-то причине невозможно. Чода сажают в клетку и доставляют во дворец, где и начинается эта путаная, богатая на неожиданные повороты история.

Останется ли «Мун» однотомником — вопрос открытый.

В 1990-е российский фэндом активно обсуждал вопрос «обязана ли фэнтези быть глупой?» — и самый распространенный ответ звучал так: «Не обязана, но имеет высокие шансы быть таковой». Для фэнтезийной манги, поневоле упрощающей сюжет ради здорового баланса текста и картинки, эта максима верна вдвойне. «Мун. Бегство из дворца» — приятное исключение из правил, пусть и не лишенное недостатков.

Перед нами необъятная (над ней, как над Британией XIX века, не заходит солнце) империя, явленная, правда, в первом томе лишь на уровне идеи — действие тут происходит почти исключительно в императорском дворце. Покушение на правителя оказывается для уже упоминавшегося Чода лишь предлогом проникнуть в святая святых этого дворца, в тронный зал, где преступника допрашивает сам император. Причем не один, а четыре его двойника, прячущих лица в тех же шатрах. Чод убеждает повелителя ойкумены в том, что совершил покушение понарошку, а на деле мечтает помочь огнерожденному императору убить неких заговорщиков. Тот отпускает Чода, приставив к нему лучшего воина империи — Муна. Через несколько страниц мы выясняем, что, конечно, Мун и есть настоящий император. Кто такой Чод, где два героя врут, а где говорят правду, и что вообще происходит — обо всём этом предстоит узнать либо в первом томе эпопеи, либо, хочется верить, в следующих.

Местами рассуждения героев заставляют вспомнить о дедуктивном методе сами знаете кого. «Чёрт подери, Чод, как вы догадались?» — «Элементарно, мой дорогой Мун!»

Сюжет «Бегства из дворца» по большому счету — пеший квест. Фэнтезийные атрибуты кажутся традиционными — от правителя, маскирующегося под более или менее рядового подданного, до страшного подземелья, где злодей данного тома, престарелый механик и некромант Фат, готовит жуткую машину-убийцу из трупов. Спасает «Муна» незаурядная фантазия Алексея Караулова, строящего повествование по принципу «ни страницы без сюрприза». То один, то другой герой то и дело догадываются о чём-то, опережая читателя на шаг-два, так что приходится возвращаться на несколько страниц и перечитывать/пересматривать соответствующие сцены. Да, временами догадки похожи на рояли, которые автор выкатывает на нас из кустов, и не всегда у него это выходит ловко, а даже если и выходит, приключения мысли здорово тормозят приключения тела (как в последней главе, где Мун и Чод, как та улитка, долго-долго взбираются по мусорному склону, потчуя читателя гипотезами и флешбэками). Но средство всё равно выбрано верное: благодаря внезапным виражам сюжета внимание не ослабевает, книжка листается то вперед, то назад — и не разваливается, и пальцы не пачкает, спасибо издателю.

«Мун» вполне можно назвать мангой — комикс заимствует у японцев не только стилистику и звуковые эффекты (ВДУФ, ФУЩЩ, СПЛИЩ, СКЛАШ, ХЛАСТ — это, мы понимаем, персонажи дерутся, а дерутся они часто), но и сверхдеформированные версии героев для пущего комизма. Графическая часть в исполнении иркутского иллюстратора Saikono Joker уступает сюжетной: в целом нарисовано неплохо, но местами бедновато (пейзажи и архитектура весьма условны, массовка вся на одно лицо), местами неестественно (позы, ракурсы, пропорции — описать такую графическую несообразность трудно, однако она сразу бросается в глаза). Повторим: недостатки у комикса есть — включая полностью открытый финал (а когда будет следующий том, и будет ли?), сомнительный юмор и некоторую абстрактность происходящего. Тем не менее, «Бегство из дворца» можно смело рекомендовать всем тем, кто не устал ждать от фэнтези ну хоть чего-то большего. —НК

Мужская дружба Муна и Чода пока не разбавлена женским обществом, но лишь пока — если верить аннотациям к роману Караулова «Мун, пощадивший солнце» (2009), однажды в жизни скрытого императора появляется 15-летняя Ная…

«Мун. Бегство из дворца», комикс Сайконо Джокера (графика) и Алексея Караулова (текст), 192 стр. Выпущен в 2013 г. издательством «Фабрика комиксов». По роману Алексея Караулова «Мун, пощадивший солнце» (2009).

Патэма наоборот

Thu, 27 Mar 2014 17:59:08 +0300

После давней, непонятной, обросшей легендами катастрофы гравитация для части людей и вещей поменяла вектор на противоположный. Многие «перевертыши» погибли, буквально упав в небо, а те, кто каким-то чудом выжил, превратились в изгоев и ушли жить под землю. Эйджи — обычный школьник из тоталитарной Айги; как и его сородичи, он твердо стоит ногами на земле, но мечтает о полете, в то время как законы государства запрещают даже смотреть на небеса. Патэма — принцесса подземелья, жутко любознательная девица, не боящаяся кошмарных людей-нетопырей и мечтающая спуститься (ведь с точки зрения перевертышей Айга лежит у них под ногами) в мир, о котором правила подземных жителей запрещают и думать. Однажды эти двое перевернутых друг относительно друга подростков встретятся, чтобы уже не расставаться. Даже Идзамура, зловещий тиран Айги, не сможет помешать им изменить судьбу разделенного человечества.

Виртуальная кинокамера вытворяет в «Патэме» занятные фокусы; мелькающий в трейлере титр-завлекалка «история, от которой может закружиться голова» — не просто фигура речи.

После очередного ухода Хаяо Миядзаки из большой анимации вовсю идут разговоры о том, кто из молодых аниматоров может — не сейчас, со временем — занять вакантное место анимешного вождя. Макото Синкай? Вполне, особенно если учесть, что его «Ловцы забытых голосов» почтительно выдержаны в миядзаковском каноне. Мамору Хосода? Почему нет: «Девочка, покорившая время», «Летние войны» и «Волчьи дети Амэ и Юки» — отличные аниме, снятые с чувством, с толком, с расстановкой; в последнем фильме, опять-таки, ощущаются обертоны студии Ghibli. Ясухиро Ёсиура?..

Уже ранние короткометражки Ёсиуры «Язык воды» и «Бледный кокон» обещали многое. С одной стороны, они были совершенно разные — и по атмосфере, и по подаче, и по сюжету, — что всегда обнадеживает больше, чем однородное, пусть и гениальное творчество людей, прекративших развиваться до того, как начали творить. С другой, у парадоксальной и мрачной истории о мире, дешифрующем собственное прошлое, и не менее парадоксальной, но куда более веселой истории, складывающейся из трех диалогов в баре будущего, всё-таки имелось нечто общее — некий почерк мастера, какой-то нехилый анимешный дзэн, в финале пробиравший до кости. Этот типично ёсиуровский дзэн ощущался и в фильме, ставшем для режиссера пропуском в большое кино, — во «Времени Евы», начинавшемся как 6-серийное онлайн-аниме и позднее смонтированном в 100-минутную киноленту. Сюжет там был куда более приземленным и усложненным, нежели в коротком метре, — и, казалось бы, что нового можно снять о роботах, которые внешне не отличимы от человека и прислуживают ему? Еще как можно, если вас зовут Ясухиро Ёсиура, и вы неравнодушны к каждому кадру своих картин.

Российским кинотеатрам предлагаются дублированная и субтитрированная версии фильма, почти все выбирают дубляж. Патэме с русским голосом повезло — 17-летняя Анастасия Кондратьева превосходно справилась со своей ролью.

«Патэма наоборот» — следующий шаг: фантастическое, умное и доброе (по всем трем пунктам Ёсиура верен себе), где-то очень миядзаковское кино о том, что такое любовь. Правда, здесь нет роботов, зато есть далекое будущее и парадоксальные повороты сюжета. Во «Времени Евы» Ёсиура заставлял зрителя смотреть на мир глазами то человека, то робота, чтобы дать прочувствовать обе точки зрения. «Патэма» благодаря исходной посылке — существование людей с разнонаправленной гравитацией — достигает того же стереоскопического эффекта наглядно: если перевернуться на 180 градусов, встать на голову, увидеть реальность вверх тормашками — каким будет этот мир? Что для Патэмы верх, для Эйджи низ, и наоборот; что для него манящее небо, то для нее — гибельная бездна. Иначе говоря, ни одна отдельно взятая картина мира не является правдивой. Истина существует лишь там, где два представления о мире, два человека смыкаются, — в спасительных объятиях.

Ёсиуре не повезло лишь в одном: идея «Патэмы наоборот» почти одновременно осенила аргентинца Хуана Соланаса, снявшего в 2012 году фильм Upside Down («Наоборот», в российском прокате — отчего-то «Параллельные миры») о планетах, подвешенных одна напротив другой, так что их обитатели являются антиподами. Впрочем, может быть, наоборот: Ёсиуре и аниме в целом тут крупно повезло. Фильм Соланаса мил (спасибо Кирстен Данст), но потрясающе банален и перенасыщен маскирующимся под идеи мусором. Тут и розовые пчелы, переносящие гравитацию, и идиотический физический закон, по которому через пару часов контакта с материей другого мира предмет сгорает (отчего не взрываются неправильные гамбургеры внутри героев?), и борьба с большим бизнесом. Ничего подобного у Ёсиуры, слава японскому богу, нет. При сходстве фантастических допущений концепции разнятся абсолютно. Герои Соланаса бьются с корпорацией, и победа их — это счастье (двойня в животе) плюс богатство (патент на волшебный крем в кармане). У Ёсиуры всё по-японски правильнее: если уж бороться, то с миропорядком, с массовым искажением восприятия, если уж побеждать, то самих себя — свой страх, свою нерешительность, свой эгоизм. И бояться в «Патэме» есть чего: попробуйте только представить, каково это — падать в бездонные небеса. В картине Соланаса неба просто нет — только два мира, зачем-то пристегнутые друг к другу. Немудрено, что «Параллельные миры» провалились в прокате и уже забыты как недоразумение.

Что до «Патэмы», она точно останется в истории как одно из лучших аниме своего времени. Особенно повезло фильму в российском прокате, который начинается при очередном политическом катаклизме, грозящем превратить часть людей в антиподов. «Патэма наоборот» дает единственно возможный рецепт выживания. Ведь что такое любовь по Ясухиро Ёсиуре? Это доверие к ближнему, как бы сильно он от тебя ни отличался, — такое, что когда двое держат друг друга, никто не боится упасть в разверстое небо. —НК

Sakasama no Patema, полнометражный фильм, 99 минут, 2013 г. Режиссер Ясухиро Ёсиура, производство Studio Rikka. В кинотеатрах России с 27 марта 2014 г. (прокатчик — компания Reanimedia).

Space Dandy

Thu, 09 Jan 2014 19:48:23 +0300

Один режиссер аниме обожал музыку. Настолько, что каждый его сериал был похож на джазовую импровизацию — вроде бы хаотичную, а на деле сложную настолько, что пытаться воспринять ее разумом бессмысленно: плыви по течению, лови созвучия, наслаждайся; вроде бы веселую, а на деле отчаянную, философичную, глубокую; вроде бы ограниченную числом серий-сейшнов, а на деле, как и всякий ритм, бесконечную. Аниме этого режиссера были квестами, ездой-походом-полетом в незнаемое, путешествием, смысл которого — в самом путешествии, а не в его призрачной цели. Разнились только декорации: сначала — условная Солнечная система близкого будущего, потом — не менее условная феодальная Япония. Сериалы режиссер снимал редко. Однажды он замолчал на десять лет. Но все, кто верил в этого режиссера, ждали его возвращения.

И дождались.

Как правило, «Отаку» пишет про сериалы, когда те закончились, но тут ситуация из разряда «не могу молчать». Стартовавший 4 января в Штатах и на следующий день в Японии Space Dandy Синъитиро Ватанабэ прекраснее любых ожиданий. Если учесть, что ожидания эти связаны с не самым последними в любой анимешной табели о рангах сериалами — «Ковбой Бибоп»! «Самурай Чамплу»! — станет ясно, что вот теперь-то Ватанабэ, каким мы его помним и любим, вернулся по-настоящему. Хороший, но абсолютно не ватанабэвский Sakamichi no Apollon, снятый по чужой манге, можно официально считать отклонением от заданного курса. Это ясно уже по первой серии Space Dandy. А серия это такая, что просто ух.

Тут бы и сказке конец — достаточно призвать всех, случайно не посмотревших эту самую серию, смотреть немедленно. Но позвольте всё же пару слов без протокола. За что мы любим Синъитиро Ватанабэ? За то же, за что девушки в позднесоветской комедии «Человек с бульвара Капуцинов» любили ковбоя: за то, что он такой один. Во всей необъятной аниме-индустрии есть несколько режиссеров, готовых не идти на поводу у публики, но вести ее за собой, на ходу проламывая стены лабиринта нашего восприятия. А из этих режиссеров считанные единицы ломают правила — публики, индустрии, вселенной — стильно. Создают нечто новое, и не просто новое, а сложно новое. Как Ватанабэ.

Хотя Мяу утверждает, что он не кот, а бетельгейзец, он явно займет почетное место на сайте Расселла Д. Джонса про котов в аниме.

Взять сочетание жанра и ритма. «Бибоп» был данью планетарному романсу и «фантастике ближнего прицела», однако у режиссера хватило наглости совместить их с джазом, нуаром и детективом, хотя традиция предписывает сочетать нуар с киберпанком, а планетарные романсы исполнять под голливудские оркестровые саундтреки. «Самурай Чамплу» спаял хип-хоп с эпохой Эдо, которая к хип-хопу имеет такое же отношение, как битники — к укиё-э; разумеется, в «Чамплу» есть и портреты битников в стиле укиё-э, как иначе. И вот Space Dandy: всамделишная космическая опера — далекое-предалекое будущее, не понять какой год («два нуля четырнадцать космической эры», сообщает нам закадровый голос), абсурдные инопланетяне, драчливые звездные империи, — и главгерой-стиляга, пижон в кожанке и обитых сталью шузах, вылитый Пресли периода расцвета. Звездолет Денди называется, если кто не углядел, «Алоха ‘Оэ» — ровно как знаменитейшая гавайская песня, написанная еще королевой Лилиуокалани. Название это означает примерно «Прощайте же». Элвис, само собой, пел ее в «Голубых Гавайях».

Не успеваем свыкнуться со стиляжной космооперой, как Ватанабэ становится скучно, и он решает сделать новый финт. Space Dandy — космоопера, в которой моментально раскрывается тема… Да, да. Не пафосной речью открывается аниме, а сбивчивой лекцией про сиськи, которую Денди читает корабельному роботу — от космической скуки, ясное дело: «Сиськи-сиськи… Все только и твердят, что про сиськи! Придурки они все! В настоящей бабе главное — не сиськи, а совсем другое! В настоящей бабе самое главное… Ты понимаешь, о чем я?!.» — «Э-э-э… Сердце?» — «А?! Эх ты, дурилка механическая… Главное — читай по буквам: кэ, о, рэ, мэ, а…»

Судя по первой серии, Space Dandy вообще очень фансервисная штука. Даже, как принято в этом вашем политкорректном мире говорить, сексистская. Оголтелым феминисткам не понравится. И вот герои оказываются в breastоране Boobies — межпланетной вариации американского Hooters, где прислуживают грудастые еле одетые девицы. Ужас. Ватанабэ, что ж вы творите? Как вас вообще всерьез принимать после такого? Уже не фансервис — откровенная на него пародия. Особенно когда кошкоподобный бетельгейзец Мяу тайком щелкает на мобильник гуманоидные прелести, занимаясь банальным панцу- и прочим хантингом.

Фансервис космоопере не положен. Разве что это шибко комическая космоопера. Зато все остальное в Space Dandy есть от и до — по списку:

— как и положено космоопере, тут есть Герой (Денди), бравый охотник на не описанных ксенозоологией инопланетян; Спутник Героя (робот QT, то бишь Кьюти — Умник или Милашка), Таинственный Незнакомец (Мяу), Милая Туповатая Девушка (официантка Хани из Boobies), Суровая Хитроумная Девушка (инспектор Скарлет, ждем в следующей серии)… Похоже на расклад «Бибопа» и «Чамплу»? А то ж. Вот, кстати, воистину традиционная для японских аниматоров тема — как несколько разных людей/существ сдруживаются и образуют пусть странную, но семью;

— как и положено космоопере, тут есть Подлый Враг и маячащий за его спиной Подлейший Архивраг. За Врага — страшненький доктор Гель (озвучивает его Унсё Исидзука, Джет Блэк из «Бибопа») — помесь Санта-Клауса (одежда), Капитана Америки (щит), Дядюшки Сэма (бородка и цилиндр) и Судьи из «Стены» «Пинк Флойд»/Алана Паркера (харя!). И если кому-то кажется, что здесь нет политических аллюзий, пусть приглядится к кораблю Геля — и увидит, что его составной частью является статуя Свободы с садо-мазо кляп-шаром модели «Заткнись!» во рту. И если кому-то все еще что-то кажется, пусть вчитается в титры и обнаружит, что Архиврага, шефа доктора Геля, зовут Коммодор Перри. Так что империя Гоголь («Мертвые души»?), как ни крутите, жирно намекает на США. Оцените масштаб трололо: речь идет о сериале, который в Америке показывают в дорогостоящем дубляже и даже раньше, чем в Японии. Осталось понять, на что намекает противостоящая Гоголю империя Джейкро (Дзякуро на японский манер) — на австралийский сыр Jaycroix? Или на Японию — по аналогии с джей-роком? Или на что-то, что нам еще не показали?

— как и положено космоопере, тут море инопланетян любых форм и расцветок. Совсем как в «Звездных войнах» или «Тайне третьей планеты» — похоже, каждый вид представлен одним, максимум двумя экземплярами. Кстати, есть мнение, что бесконечное поедание одними монстрами других на планете, куда «Алоха ’Оэ» прилетает ближе к концу, вдохновлено сценой из «Скрытой угрозы» — возле подводного Гунга-Сити так же по очереди жрала друг друга местная фауна. Похожий расклад и в основном сюжете: Мяу охотится на панцу, Денди — на Мяу, доктор Гель — на Денди, кто-то еще охотится на доктора Геля, и так далее. Пищевая цепочка кудасай!

— как и положено космоопере, тут есть Великая Тайна: Гель гоняется за «Алоха ’Оэ» не из азарта, а потому, что Денди (?) обладает «ключом к империи Гоголь и ко всей вселенной». Из уст доктора вылетает загадочное слово «пайониум» — и вспоминается антигравитационный минерал левиум из «Сокровища Громовой луны» популярного в Японии отца космооперы Эдмонда Гамильтона. Скорее всего, пайониум — макгаффин наподобие «мальтийского сокола». А может, и нет — потом разберемся;

— еще в первой серии есть космическая струна, Агнес Лам, бластер, слово «ша-ла-лу-ла», удивительные космические пейзажи, «гильгамеш-текила», высокотехнологичная удочка, волна Хокусая, марихуанно-радужная заставка, у-вэй (лозунг Денди «плыви куда тебя несет, бейби» — классическое недеяние!), пародия на телепортацию а-ля «Стартрек», вшитая в структуру повествования рефлексия («Пора двигаться, иначе не заработаем денег и история не продолжится… Что, пролога не будет?»), музыка Ясуюки Окамуры, песенное обращение в адрес ученого Хью Эверетта, звездные битвы, чудовища и Безвыходный Тупик, когда ты сидишь и думаешь: «Ну как, как они выкрутятся?»

Никак. Первая серия Space Dandy, разумеется, заканчивается смертью всех героев. Потому что правила надо ломать, особенно те, которые ломать нельзя. Но ритм — вы его чувствуете, а?.. Ритм — вечен. Впереди — по меньшей мере 12 серий. Банзай! —НК

Space Dandy, телесериал, 2014 год. Режиссер Синъитиро Ватанабэ, производство Bones. Как писали в «АнимеГиде»: доступен фэнсуб.

Йопт In Translation: в том «Саду», где мы с вами встретились

Mon, 30 Sep 2013 14:09:15 +0300

Николай Караев работает переводчиком: он глядит в тексты до тех пор, пока тексты не начинают глядеть в него. Время от времени переживаний набирается на колонку для «Отаку».

В безмятежной молодости, еще до того, как мне довелось вступить на скользкую переводческую стезю, я думал, что все переводы одинаково полезны. Ну или почти все. Конечно, никто из нас не идеален, как говаривали древние римляне, errare humanum est (у японцев есть схожая поговорка: 誤りは人の常, аямари-ва хито-но цунэ, «ошибка — для людей дело житейское»), и какой-нибудь самопальный перевод, перевод-лишенец, никогда не знавший редактора, может кишеть неточностями или откровенной отсебятиной. Но если уж перевод редактировался, если он, более того, заимел статус авторизованного и официального, — ему можно верить. Более того, ему и нужно верить (а если оригинал у нас на экзотическом языке, ничего другого ведь не остается).

Кадры из любительских русских переводов Shift и Timecraft, официальные английские титры, плюс есть еще русская озвучка Cuba77 & Trina_D с репликой «может, это флирт?». Не угадал никто.

Ах, молодость, молодость!.. Становясь переводчиком, ты, сам того не ведая, даешь страшную клятву: быть патологически недоверчивым в первую очередь к себе, а во вторую — ко всем коллегам независимо от их заслуг, от наличия у текста редактора, от статуса перевода, вообще от всего на свете, кроме адекватности перевода оригиналу. Только словари, только хардкор!

Итак, благородные доньи и доны, представьте себе, что вам в руки попадает новенкий, с пылу с жару, фильм Макото нашего Синкая «Сад изящных слов», официальное японское издание, снабженное японскими, английскими и китайскими субтитрами, — и в этом издании обнаруживается вдруг вопиющее расхождение смыслов.

Немного контекста: интрига этой ленты завязывается как раз в саду (а точнее, в токийском парке Синдзюку-Гёэн), где на первых минутах встречаются герои: он — старшеклассник, она — уже взрослая, под тридцать, женщина. Дождь застигает их в беседке, где они по японскому обычаю долго-долго молчат, исподволь рассматривая друг друга; подросток рисует туфли (он хочет стать дизайнером обуви), женщина пьет пиво и закусывает шоколадом. В какой-то момент любопытство пересиливает, и мальчик осторожно так говорит:

— あの… どこかでお会いしましたっけ？
— Ано… докока-дэ о-аи симасита ккэ?

То бишь: «Э-э… Кажется, мы с вами встречались?» Ккэ — ретроспективная частица, означающая, что говорящий что-то такое припоминает, но не более того (происходит она от бытовавшей в классическом японском языке частицы кэри). Поскольку подросток Такао обращается к старшей, после докока-дэ, «где-то», он не ставит глагол 会う(ау, «встречаться») в простую форму прошедшего времени (会った, атта) или даже в вежливую форму того же времени (会いました, аимасита), а образует от него особую, супервежливую конструкцию: вторая форма глагола (会い, аи) с добавлением почтительной гонорифика о- спереди и глагола суру, «делать», в вежливой форме прошедшего времени -симасита сзади.

Это всё просто и понятно. Непонятное начинается дальше. Женщина мотает головой, говорит «ииэ», «нет», Такао уважительно извиняется, женщина снова говорит «ииэ», на этот раз отрицая саму необходимость извинений (о, японская вежливость! всё у них не как у людей). Тут провидчески гремит гром, женщина внимательно смотрит на Такао, видит эмблему школы на его одежде, понимает про себя что-то очень важное, отставляет банку с пивом и говорит решительно:

— 会ってるかも…
— Аттэру ка мо...

Такао вздрагивает. Женщина встает и загадочным голосом декламирует древнюю танка, о которой мы рассказывали в предыдущих сериях:

— Раскаты грома
вдалеке едва слышны,
всё небо в тучах;
о, если б дождь пролился —
он здесь тебя удержит…

И уходит, оставляя подростка Такао, переводчика и зрителя в состоянии глубокого офигения.

Если говорить о переводчике, его в ступор вгоняет в том числе фраза аттэру ка мо. Вгоняет не само по себе, а при сравнении японских и английских субтитров официального, напомню, издания фильма. В английских субтитрах написано: «Maybe it’s fitting…» — то есть: «Наверное, это [стихотворение] подойдет…» Женщина как бы говорит сама с собой: что бы мне процитировать к месту из хэйанской поэзии? Про гром и облака — подходит? Вполне…

К слову, доступные мне русские любительские переводы толкуют это темное место все по-разному. Подозреваю, что именно из герундия fitting выросла воистину замечательная реплика «Может, это флирт?», смело расширяющая горизонты отношений уже взрослой японки и совсем юного японца. К целомудренному, как единорог, фильму Синкая эта реплика отношения не имеет, хотя английским словам flirting и fitting в похожести не откажешь.

Еще смелее перевод аттэру ка мо как «Думаю, можно». Сидите вы, японский вьюнош, застенчивый и пятнадцатилетний, как капитан в романе Жюля Верна, в парке рядом с незнакомой теткой раза в два старше вас. Тетка лакает себе пиво, а потом внезапно зыркает на вас и говорит эдак хищно: «ДУМАЮ, МОЖНО». Поневоле вздрогнешь. Жаль, Хичкок не дожил…

Третий фэнсуб подбирается к истине совсем близко, но сворачивает на банальное: «Может, виделись». Ну а может, и не виделись. Бывай, паря!

Ведь почему английский официальный перевод так пугает? Потому что по-японски сказано нечто совсем другое. 会ってるかも — именно в таком написании — ужатая фраза аттэ иру ка мо сирэнай. Оборот ка мо сирэнай (в просторечии сокращается до ка мо, в вежливой форме преображается в ка мо сиримасэн) переводится дословно «так ли, нет ли, — не могу знать» и заменяет японцам наше стандартное «может быть». Ну а аттэру = аттэ иру — это всё тот же глагол «встречаться» в «длительном виде»: форма на -тэ + иру.

Проблема в том, что так называемый длительный вид не всегда описывает процесс (сравните английские времена системы Continuous: I am writing etc.). Процесс он описывает только с японскими процессуальными глаголами — «читать», «бежать», «считать» и прочими. Тот же вид с японскими глаголами однократного действия — «умереть», «знать» — описывает, наоборот, результат (сравните английские времена системы Perfect: I have fallen etc). Скажем, изучающим японский почти сразу сообщают, что «я знаю» будет ситтэ иру (в просторечии сокращается до ситтэру), длительный вид, а не обычный сиру, а «я не знаю» — сиранай, обычный вид, а не длительный, ситтэ иранай. Чтобы унизить нас окончательно, японский располагает глаголами двойственной природы — «надевать», «причесываться», — которые в длительном виде могут означать как процесс, так и результат. (Интересующимся всячески рекомендую книжку «Японский язык. Глагол: категория вида» А. Ю. Данилова.)

Возвращаясь к глаголу ау, «встречаться»: поскольку это глагол процессуальный, аттэ иру = аттэру означает «встречаемся именно сейчас». По смыслу женщина именно это подростку вроде бы и сообщает — в продолжение предыдущих реплик: «Мы встречались?» — «Нет, но… может быть, сейчас вот как раз встречаемся». По-русски настоящее время звучит тут диковато, поэтому я перевел фразу как «Может, мы только встретились». Пусть совершенный вид, пусть результат, а не процесс, но с учетом двусмысленности процесса-результата в японском языке — смысл передан. Как говорят японцы, дайдзё:бу.

То есть — было бы дайдзё:бу, кабы не официальный английский перевод, в котором аттэру ка мо не намекает на любовную историю, а утверждает, что в данных обстоятельствах уместно процитировать стихи. Посчитать коллегу-переводчика дураком — это слишком легко. Рассмотрим другие альтернативы.

Я не зря оговорился: «会ってるかも — именно в таком написании». В японском, как водится, глагол ау можно записать пятью различными способами. Четыре из этих глаголов будут означать «встречаться»: 会う — просто встреча, 逢う — встреча торжественная, романтическая, в общем, пафосная, 遭う (вариант 遇う) — встреча с чем-то неприятным. У пятого же глагола ау, записываемого как 合う, значение иное — то, которое имел в виду мой коллега: «соответствовать», «подходить», «согласовываться», «быть парой к». Наконец, этот глагол можно записать и знаками слоговой азбуки хирагана — あう. И в монтажных листах, в отличие от субтитров, в реплике героини нет ни единого иероглифа: あってるかも. Как хочешь, так и понимай.

Что оставляет нам три возможности:

Кто-то забыл поставить иероглиф 会 вместо буквы あ в монтажных листах, поэтому переводчик на английский решил, что речь идет о глаголе 合う (а не 会う), и перевел его словом fitting. В японских субтитрах иероглиф поставили правильно, а английские не проверили. В пользу этого варианта говорит и связь слов аттэру ка мо с вопросом Такао «не встречались ли мы раньше?»;

На английский реплику перевели правильно, а в японских субтитрах перепутали иероглифы 合 и 会. Маловероятно, но возможно;

Имеет место игра слов: женщина говорит про стихи, но поскольку глаголы 合う и 会う — омонимы, Такао кажется, будто она не о стихах, а об их встрече, вот он и вздрагивает (не станет же он вздрагивать по поводу стихотворения). В японские субтитры попал иероглиф со смыслом номер один, в английские прокрался смысл номер два.

Вариант 3 — самый неприятный: перевести подобную игру слов с сохранением обоих смыслов очень сложно, если вообще возможно. С другой стороны, рассуждал я, этот вариант, как и 2, подразумевает, что женщина — а она, как потом выясняется, человек весьма образованный, — не понимает, что у нее получилась игра слов, моментально забывает вопрос мальчика и тем самым ставит его в неловкое положение. Вариант 2, если уж напрямую, почти безумен: логичнее допустить, что японцы ошиблись с переводом на английский, чем с родным иероглифом в японских субтитрах.

Короче говоря, я почти уже склонился к своему варианту перевода, пусть он и не совпадает с английским официальным. Для того, чтобы определиться окончательно, мне требовалось подтверждение со стороны. И тут я вспомнил, что в фильме есть еще третий набор субтитров — китайский. А в китайском азбук нет, там сплошняком иероглифы, которые означают либо одно, либо другое. В китайском со смыслами не забалуешь!

В этих третьих субтитрах («Тайна третьих субтитров» — прекрасное название для фантастического аниме) обнаружилась реплика о шести иероглифах: 也许真的见过 (иероглифика упрощенная, для материкового Китая) — есюй чжэньдэ цзяньго. А именно, понял я не без помощи электронного словаря «Вэньлинь», «может быть (也许), [мы] по-настоящему (真的) встретились (见过)». Насчет вида последнего глагола «Вэньлинь» высказался категорично: «have seen, have met» — Present Perfect Tense, результат действия, «что сделали?», самый что ни на есть совершенный вид. Ура, сказал я себе. «Может, мы только встретились» — и никаких гвоздей.

Пора выпить чаю, а не то с этим аниме с ума сойдешь. Как поется в японской народной песне, отцвели уж давно диалоги в «Саду», а во мне перевод всё живет… Блинский блин.

Young Animator Training Project / Anime Mirai 2013

Mon, 24 Jun 2013 16:53:30 +0300

У властей Восходящего Солнца есть традиция: каждый год они выделяют около 200 миллионов иен (~67 млн рублей) четырем студиям, чтобы те обучали молодых и талантливых сотрудников искусству анимации. Японцев можно понять: мультипликат для них всё чаще производят на аутсорсинговой основе корейцы, китайцы и иже с ними. Аниме в опасности! Традиции утрачиваются на глазах, еще поколение — и рисовать мультики будет некому. Так и родился проект Anime Mirai, дословно — «Анимешное будущее».

Акко Кагари дракона на лету остановит и в горящий лабиринт войдет, но укрощение метлы дается ей с натяжкой.

Грант на фильмы этого года получили Gonzo, Trigger, Zexcs и Madhouse; отметим, что с прошлым разом (Telecom Animation Film, Production I.G, Shirogumi и Answer Studio) — ни единого пересечения. Альманах Anime Mirai 2013 вышел на японские экраны 2 марта. Четыре аниме-новеллы получились на любой вкус — надо думать, студии договорились между собой, кто какой сегмент рынка покрывает: тут и юные ведьмы, и юные самураи, и юные киберпанковские приключенцы, и притча для взрослых о жизни и смерти. К счастью, обошлось без гигантских человекоподобных, которых в аниме и так переизбыток.

Пожалуй, самый яркий эпизод альманаха — Little Witch Academia студии Trigger и одного из ее основателей Ё Ёсинари. Немудрено: триггеровцы — это в основном бывшие сотрудники Gainax, а сам Ёсинари успел набраться опыта, работая над «Евангелионом», Dead Leaves, FLCL и «Гуррен-Лаганном». Юная ведьма Акко весьма задорна и напоминает Харухи Судзумию, но, конечно, после Дж.К. Роулинг любая вариация на тему школы волшебства рискует стать бледной копией «Гарри Поттера». По сути, «Академия маленьких ведьм» — это «Гарри Поттер» с анимешными девочками: подружки Акко напоминают Рона и Гермиону, ее соперница — вылитый Драко Малфой (со своими Гойлом и Крэббом в юбках), есть тут и полеты на строптивых метлах, и приключение в виде лабиринта с ужасным драконом.

В потустороннем баре: никто из вас не выйдет отсюда живым.

Madhouse и молодой режиссер Юдзуру Татикава, трудившийся среди прочего над Bleach и Steins;Gate, представили кафкианский эпизод Death Billiards. Двое мужчин, старый и не очень, невесть как попадают в мрачное питейное заведение с интерьером в готическом стиле и куклой вместо пианистки. Седой бармен предлагает мужчинам сыграть в бильярд, «рискнув своими жизнями». Шары, которые будут гонять герои, не простые: на них нарисованы органы тела, которым придется худо в случае, если противник забьет шар в лузу. Выбраться из кошмарного бара невозможно, остается лишь принять условия игры — и раскрыть тем самым свою сущность. О том, во что играют мужчины на самом деле, догадаться легко; о том, каким будет финал, — нет; кажется, концовка осталась тайной и для создателей аниме.

«Сестра, не приближайся! Или ты не сестра? Тогда приближайся!..»

Киберпанковский эпизод снял Тацуя Ёсихара (студия Zexcs). Это единственный сегмент с литературной основой — НФ-романом Ю Ямагути под сложным названием Aruvu Rezuru: Kikaijikake no Youseitachi; по-русски его надо бы переводить как «ALFR-лесби: механические феечки». ALFR — аббревиатура от Anthropogenical Lost Function-of-Mind Re-Acquirer, «антропогенный восстановитель утраченной функции сознания», ну а глагол рэдзуру означает примерно «лесбийствовать». Какое отношение все эти слова имеют к сюжету — японский бог весть. В аниме Ёсихары лесбиянки отсутствуют, там есть только Рэму и Сики, брат и сестра в дебрях фантастического сюжета, густо замешанного на инцесте. Действие происходит в 2022 году; из-за виртуальной катастрофы подключенная к Сети Сики теряет свое сознание, после чего в ее тело вселяется чья-то чужая душа, которая не помнит, кто она, зато умеет на расстоянии подчинять механизмы. Рэму к этой полусестре ощутимо тянет, и подросткового эротизма тут хоть отбавляй — голоногость, прыгучие бедра, тонкие трусики, «эти слишком тяжелые груди», запретный поцелуй, который, конечно же, движет сюжет, и так далее, и так далее. Увы, кроме перечисленных (сомнительных) прелестей «Механические феечки» ничем особенным не блещут.

Наконец, самый скучный эпизод, Ryo («Дракон»), выдали, как ни странно, студия Gonzo и Тигира Коити, режиссер «Изгнанника» и его сиквела. «Рё» — слишком серая (во всех смыслах) история о героическом историческом прошлом японского народа в лице мальчика, которого в 1866 году вовлекают в борьбу имперских властей с сёгунатом Токугава. В кадре появляются европейские пушки, исторические лица вроде Рёмы Сакамото и Тосидзо Хидзиката (именно его Рё убивает в битве при Хакодате), а также мертвый котенок — куда без него.

От альманаха, претендующего на передовое высказывание японских аниматоров, ждешь большего. Возможно, всё еще впереди: «Бильярд смерти» самодостаточен, а вот ведьмы, киберфеи и самураи активно намекают на продолжение в виде, например, сериала. Тоже способ длить анимешные традиции, согласитесь. —НК

Anime Mirai 2013, сборник короткометражных анимационных фильмов, 100 минут, 2013 год. Режиссеры Тацуя Ёсихара, Юдзуру Татикава, Ё Ёсинари, Коити Тигира. Производство Gonzo, Trigger, Zexcs, Madhouse Studios. Российский издатель отсутствует, доступен фэнсуб.

Это важно
Если оценивать только анимацию, «Академия ведьмочек» выделяется и тут: по технике рисунка, мастерству передачи движения этот радужный взрыв гораздо качественнее остальных главок антологии, в особенности блеклого, невыразительного фильма про самураев (разброс, вообще говоря, удивляет, при том что Anime Mirai снимает обычные для японской анимации ограничения: все студии работали с одинаковыми бюджетами в 38 млн иен и шестимесячным сроком производства — это почти в два с половиной раза больше средств и времени, чем уходит на серию обычного ТВ-аниме). В «Смертельном бильярде», помимо общей стильности картинки, есть динамичная, пусть и скоротечная сцена дуэли на киях; стажеры на проекте Aruvu Rezuru скорее упражнялись в обыгрывании обманчиво простого дизайна персонажей и искусстве фан-сервиса. Не то с кувырканиями Акко-тян вокруг метлы: главной задачей коллектива под руководством Ё Ёсинари было продемонстрировать именно высокий класс мультипликации, утвердив студию Trigger в качестве наследницы прежней Gainax. «Академия» где-то на три четверти — энергичный экшн с прекрасной хореографией, идеальный для тренировки аниматоров-новичков; при отраслевом стандарте в 5000 рисунков на получасовую серию здесь едва уложились в 17 тысяч. —ВК

Отдельная приятная деталь: музыкальное сопровождение Little Witch Academia исполнено Российским государственным симфоническим оркестром кинематографии под управлением Сергея Скрипки.

ЙОПТ In Translation: занимательное манъёведение

Thu, 06 Jun 2013 09:39:28 +0300

Прежде чем отдаться анимации, Макото Синкай закончил литературный факультет университета Тюо, и в новой ленте «Сад изящных слов» образование режиссера выглядывает из-за каждого угла, показывая язык завороженному зрителю. Собственно, изящная словесность начинается уже с названия. 言の葉の庭, кото-но ха-но нива, — это не просто «сад слов», «the garden of words», как переводят эти слова на английский и (видимо, следом) на русский. Современное японское слово «слово», оно же «слова», «речь», «язык», — 言葉, читается котоба, — состоит из тех же иероглифов «слово» и «лист», однако древнее выражение кото-но ха — «листья речи», «лепестки речи», — звучит куда более изящно.

В отличие от Синкая и героини его фильма я не изучал японскую литературу в университете, поэтому очень осторожно предположу, что некогда котоба (где слово ха, «лист», соединясь с кото, «слово», без частицы но, озвончилось до ба) произошло именно от выражения кото-но ха. В седой древности, когда азбук хирагана и катакана еще не было (они возникли в эпоху Хэйан), а потребность записывать тексты уже была, японцы использовали для этого иероглифы, изобретенные более культурными на тот момент соседями-китайцами. Беда в том, что на китайскую грамматику замысловатые значки ложились идеально, а вот японскому языку с его напрочь другим грамматическим строем они подходили как корове седло. Что, само собой, не остановило предприимчивых словесников архипелага. В результате появилось немало книг, в которых японские тексты записаны китайскими знаками. При этом японские падежные частицы иногда выражались через китайские слова, а иногда просто опускались, так что слово 言葉 могло читаться и кото-но ха (言の葉 в современном японском), и котоба.

Для полноты картины добавлю, что Кадзуаки Судо в книге «Японская письменность от истоков до наших дней» выделяет пять правил использования иероглифов на том этапе развития языка. Если коротко, эти правила позволяют издеваться над иероглифами любым способом: использовать их как китайские слова; читать их по-японски, сохраняя «китайские» значения; составлять из них японские слова, используя китайское произношение и наплевав на смысл, и так далее. Весь этот сумасшедший дом мог иметь место в пределах, например, стихотворения на 30-35 иероглифов. Вот почему японские филологи уже много веков спорят о том, как читается ряд неудобопонятных стихов древнейшего памятника классической японской поэзии «Манъёсю». По нему этот чудесный вид письменности и стал именоваться манъёганой.

«Манъёсю», рукопись из собрания университета Васэда.

Возвращаясь к Синкаю: название помянутого литпамятника — 万葉集, манъё:сю: — дословно, а точнее, доиероглифно означает как раз «Собрание десяти тысяч листьев», ну или «Собрание мириад листьев», как принято именовать его в русской традиции. Ряд манъёведов полагает, что ё здесь — это никакие не «листья» и не «лепестки речи», а совсем даже «века». Мол, слово «век» читается точно так же и могло записываться другим иероглифом «для красоты», а значит, название следует переводить как «Собрание множества поколений [поэтов]». Но растительные метафоры — не редкость для древних текстов (японских и не только). В итоге за выражением кото-но ха закрепилось поэтическое значение «литературная лексика». С ней-то и ассоциируется у образованного японца свежее синкаевское аниме: «Сад изящной словесности» — это почти «Собрание десяти тысяч листьев [речи]» или «Лес песен» (название другой древней поэтической антологии — «Карин», 歌林).

Но на этом приключения с «Манъёсю» не заканчиваются. На постере фильма написано:

“愛«よりも昔、»孤悲«のものがたり。То есть: аи-ёри-мо мукаси, кои-но моногатари. Это история не о любви-аи (愛), а о древней любви-кои (孤悲).

В современном японском есть два слова, которые переводятся на русский и европейские языки одинаково (любовь, love, amour и прочее в том же духе), — аи (愛) и кои (恋). Аи — любовь в широком смысле слова: патриота к родине, автолюбителя к транспортному средству, собачника к четвероногому питомцу, матери к ребенку, мужа к жене или наоборот. Между тем кои — это только любовь между женщиной и мужчиной, причем с достаточно болезненными обертонами: страсть, влечение, одержимость, невозможность жить без, нечто такое, что заставляет нас скорее плакать, чем улыбаться. Аи — светлый, ничем не замутненный ребяческий восторг; кои — чувство взрослое и серьезное. Отсюда, например, хацукои (初恋) — первая любовь, хирэн (悲恋) — разбитое сердце (в сочетаниях иероглиф 恋 читается рэн), а также мукуварэну кои (報われぬ恋) — безответная любовь. От обоих слов образуются глаголы (с добавлением суру, делать): аи суру — любить, кои суру — быть влюбленным. Любопытно, что романтическая любовь двух людей в японском обозначается сочетанием двух иероглифов: рэнъаи, 恋愛. Скажем, жениться по любви — это рэнъаи-кэккон суру (恋愛結婚する).

Синкай, однако, имеет в виду нечто большее. Как легко заметить, на постере слово кои написано не одним иероглифом, 恋, а двумя — 孤悲 (чтобы японцы не сомневались в том, как их читать, рядом фуриганой приписаны знаки азбуки: こい, кои). Именно так, в два иероглифа, слово любовь писалось в Манъёсю. Скажем, в стихотворении № 67 (Песня Такаясу Осима):

旅尓之而物戀之伎尓鶴之鳴毛不所聞有世者孤悲而死萬思

таби-ни ситэ
монокохосики-ни
тадзу-га нэ-мо
кикоэдзу арисэба
кохитэ синамаси

В переводе А. Е. Глускиной:

В странствии дальнем
Тоскою полны мои думы,
И если б не слышал
Я криков родных журавлей,
Я б умер, наверно, тоскуя о доме далеком…

Заметим, что в переводе нет ни слова о любви: комментаторы и переводчик трактуют кои (кохи) как тоску по далекому дому. Кои — щемящее ощущение одиночества, захватившее лирического героя на чужбине. Насколько эта трактовка оправданна — вопрос отдельный: журавли из соседней строчки символизировали в том числе верность, так что Такаясу Осима мог тосковать и по оставшейся дома супруге. Вот о такой любви — классической японской, зрелой, настоящей, толкающей на подвиги, похожей скорее на чувства рыцаря к прекрасной даме, чем на подростковый гормональный всплеск с элементами гона, — и повествует Сад изящных слов.

Наверное, в идеале японские зрители должны ловить отсылки Синкая к Манъёсю на лету (хотя в самом фильме брат главного героя не отличает стихи танка от хокку). Во всяком случае, ключевые стихотворения, которые цитируют герои фильма, — именно из Собрания мириад листьев. Это так называемые песни-диалоги или песни вопросов и ответов №№ 2513 и 2514 из 11-й книги (вновь в переводе А.Е. Глускиной):

雷神小動刺雲雨零耶君将留

наруками-но
сукоси тоёмитэ
сасикумори
амэ-мо фурану ка
кими-о тодомэму

О, если б грома бог
На миг здесь загремел
И небо всё покрыли б облака и хлынул дождь,
О, может быть, тогда
Тебя, любимый, он остановил.

雷神小動雖不零吾将留妹留者

наруками-но
сукоси тоёмитэ
фурадзу-но мо
варэ-ва томараму
имоси тодомэба

Пусть не гремит совсем здесь грома бог,
И пусть не льет с небес поток дождя, —
Ведь всё равно
Останусь я с тобой,
Коль остановишь ты, любимая моя.

Вот еще одна проблема: стоит ли переводчику, который возьмется за Сад, придерживаться уже существующего русского перевода, или же сделать новый — неясно. Древние японские стихи многозначны, между тем к содержанию аниме конкретно эти переводы подходят не слишком: тут мужчина явно собирается уходить, а женщина его останавливает, чего у Синкая, в общем, не наблюдается. С другой стороны, может, и не нужно, чтобы стихи соответствовали содержанию настолько уж явно, не оставляя никакого зазора для интерпретаций.

Древние японцы знали толк в любви. Знали они и то, что Прекрасное, будь то стихи Манъёсю или туфли, изготовленные школьником Такао, рождается не из светлой аи, а из темной кои, похожей на грозовые тучи. Полыхнет молния, грянет гром, и кои прольется на землю благодатной влагой. И сад изящных слов зазеленеет. И блинский блин.

Сад изящных слов

Sun, 02 Jun 2013 08:12:40 +0300

Июньским днем, в самом начале сезона дождей, школьник Такао встречает в токийскому парке женщину: та, сидя под навесом, пьет пиво и закусывает его шоколадом. Какое-то время они по-японски молчат вместе. На прощание женщина декламирует древние стихи-танка:

раскаты грома
вдалеке едва слышны,
всё небо в тучах;
коль дождь начнется, тебя
увижу я, быть может?

Так начинается история классической японской любви, которая пишется знаками «грустное одиночество» и длится не дольше, чем идет дождь, — если, конечно, не случится какое-нибудь чудо.

То ли девушка, а то ли виденье с лагером Suntory Kin-Mugi, «Золотая пшеница».

«Сад изящных слов» еще короче, чем «5 сантиметров в секунду», но эти 46 минут вывернут вашу душу наизнанку, если у вас есть опыт, позволяющий хоть на йоту отождествить себя с героем или героиней, — а такой опыт, наверное, есть у каждого. И если бы режиссером был кто-нибудь помимо Макото Синкая, это аниме застало бы вас врасплох. Впрочем, оно так и так застанет вас врасплох. Синкай доказал, что умеет делать резкие движения, когда после «5 сантиметров» выдал неожиданно миядзаковских «Ловцов забытых голосов». В «Саде» ему с легкостью удалось пересинкаить самого себя. Гении повторяются, потому что так или иначе говорят об одном, но их повторы похожи скорее на фракталы. Каждый следующий фильм Синкая оказывается по-своему ярче, ударнее, сильнее предыдущего.

Повторение пройденного тут, безусловно, есть. Птицы всё так же кружат по безбрежным небесам, облетая небоскребы на недостижимой высоте, и пунктир дождя по-прежнему льнет к суровой тверди, и поезда, мчащие навстречу друг другу, в точке А встречаются на несколько мгновений лета, чтобы потом разъехаться (навсегда ли?) в направлении точек Б и В на разных концах земли, и круги на лазурных лужах живут таинственной жизнью, и финальная песня, точно как в «5 сантиметрах», расставляет точки над «i» (а также над иероглифом «вода», превращая его в «вечность»: 水 — 永). И всё-таки это совсем другая история, ничуть не похожая на то, что делал Синкай до сих пор. Собственно, и сам режиссер говорит, что «Сад» — его первый фильм о любви в традиционно японском смысле слова. И еще — что это его лучшая картина на сегодня (это правда).

Блики норовят расцветить каждый кадр в неожиданных местах.

История вроде бы простая. Есть юноша Такао — углубленный в себя, одинокий, мечтающий не о блестящей карьере, а о том, чтобы своими руками изготавливать обувь. Есть Юкино, которую что-то гложет, иначе она не просиживала бы дни в парке в компании пива и шоколадок, прогуливая работу. И есть нечто между ними. Эти двое по всем параметрам — из разных миров. Симметрия, двойственность, совмещение противоположностей подчеркиваются в «Саде» всеми возможными способами: дети и взрослые (Юкино старше Такао — не фатально, но в сравнении с его пятнадцатью годами она определенно взрослый человек), школа и офис, пиво и шоколад, солнце и дождь, синева и зелень, город и парк, те же разнонаправленные поезда; даже зонты Такао и Юкино, наблюдаемые сверху, движутся по гармоничным траекториям, напоминающим про «инь» и «ян». Так Синкай, верный ученик японских литераторов древности, задает структуру повествования. Вопрос в том, стоит ли хоть одна структура несчастливого финала. Точнее, можно ли выйти из заведомо несчастной структуры, чреватой очередным разлетом лепестков сакуры forever and ever, на следующий уровень. И что на этом новом уровне будет ждать героев.

Очень не хочется спойлерить, потому что за 46 минут на экране происходит немногое, а пересказывать такие фильмы грешно. С другой стороны, три четверти часа Макото Синкая — это часы и часы других режиссеров. Всё дело в классической японской литературе, которую Синкай изучал в университете. Фильм не зря называется «Сад изящных слов»: кото-но ха, дословно «лист(ья) речи», — это как раз литературная лексика, изящная словесность, которая и красива, и правдива, — в противоположность словесности нынешней, легковесной, стыдливо прикрывающей всякую непривлекательную фигню, творящуюся в голове и на душе. Проза жизни потому и поверхностна, что всегда равна лишь самой себе, между тем классическая японская литература — не просто описание, не голый нарратив, но выявление самой сути, возможное лишь тогда, когда о ней не говорится прямо. И это вовсе не парадокс: слова несовершенны, обхитрить их можно, только превратив речь в искусство. Синкай следует этой благородной традиции: в его фильмах (за исключением, может быть, «Ловцов забытых голосов», отдающих должное более прямолинейным историям Хаяо Миядзаки) рассказывается одно, а объясняется чуть другое.

Дождь — полноправное действующее лицо фильма.

Так и тут: история «Сада» — это не только Юкино и Такао, каждый со своим прошлым, но и синкаевские пейзажи, в которых преобладают оттенки зеленого, и иньяновская симметрия, и стихи из «Манъёсю», и игра иероглифов (о которой — в очередном выпуске лингвистической колонки), и музыка — на сей раз не Тэммона, а Дайскэ Касивы, в основном лиричнейшее фортепиано, — и едва заметные, виньеточные, мелькающие краткий миг и ловимые краем глаза полунамеки. Может, это и синдром поиска глубинного смысла, но на книжной полке Юкино кроме ожидаемых томов об истории японской литературы стоит японское издание романа фантаста Конни Уиллис Passage, то есть «Переход», и читает героиня книгу Нацумэ Сосэки под названием «行人», то есть «Идущий мимо»; вряд ли случайно оба названия сообщают о преходящести чего-либо. Вообще говоря, эта преходящесть предопределена уже в первой сцене аниме. Если один человек надеется увидеть другого, «коль дождь начнется», что будет, когда небо просветлеет? Как говорит Такао: «Я поймал себя на том, что перед тем, как уснуть, и за миг до пробуждения молюсь о дожде…» А есть еще совсем незаметный намек в самом конце: английские слова, идущие по краешку письма, — «…up and fell in love, I asked my…», текст песни Que sera, sera («Что будет, то и будет»), которую поет Дорис Дэй в фильме Хичкока «Человек, который знал слишком много». И эта отсылка ведет всё к тому же вопросу: пять сантиметров в секунду — это константа, или же на деле будущее не предопределено?

Но — довольно. В фильмах Синкая нельзя анализировать каждый кадр; эти фильмы так устроены, что система символов в них не то что смыкается с повествованием — она и есть само повествование. Это воистину сад слов, образов, смыслов. Листья образуют сад, но сад больше их суммы. Точно так же правда неотделима от поэзии, реальность — от притчи, любовь — от мира. —НК

Kotonoha no niwa, полнометражный фильм, 46 минут, 2013 год. Режиссер Макото Синкай, производство CoMix Wave Films. Фильм выпущен в России на Blu-ray и DVD компанией Reanimedia.